главная страница

 

ЧАТУРАНГА

 

И есть дракон в мире, имея змеиный хвост,
птичьи крылья и лапы кошачьи четыре, и подобен
он всем троим, летая в небесах, по земле бегая и
стелясь, как змей, - а человек подобен дракону,
и на многое способен человек...
(Г. Л. Олди, «Живущий в последний раз»)

 - Я сплю! – зачарованно проговорил Кирилл.
- Есть мнение, что жизнь вообще всего лишь
сон, снящийся богу. Но так как я точно знаю,
что не сплю, то и ты бодрствуешь...
(Василий Головачев, «Криптозой»)

 Я есмь Альфа и Омега, начало и конец…
(Откровение святого Иоанна Богослова)

 

…раз…

Какими ветрами занесло тебя однажды в мой сон, маленькое зернышко надежды? Откуда черпал ты свою силу, крохотный росточек, пробиваясь сквозь древнюю каменную кладку сна моего, лишенного сновидений, похожего на смерть? Кто позволил тебе пойти против последней воли моей, высказанной в здравом рассудке и положившей конец существованию Создателя?
Сочный зеленый росток замер, будто прислушиваясь, и на его раздвоенной макушке появился огромный алый бутон...
Бутон раскрылся мгновение спустя: с оглушительным звоном, рассыпая огненные искры, раскалывающие на мириады фрагментов темноту моего небытия, - запахло дождем и сгорающими кленовыми листьями. Превращаясь в сгусток плотного тумана, моя отступающая смерть в бессильной злобе меняющая тысячи обличий, с ненавистью глядела на стремительно расправляющиеся лепестки чьей-то исступленной молитвы: «Господи, я даже поверю в то, что ты существуешь, но только помоги мне, Господи!» - и я вспомнил все.
Я был всегда. И я был один: лишь Бесконечность и Пустота. Пустота и Бесконечность, - «там»: откуда не возвращаются. И этой Бесконечностью был я сам. Я, лишенный памяти, зрения и слуха осознавал себя Бесконечностью и, кроме Бесконечности ничего не осознавая, был ничем. Меня одолевала скука: я совершил ошибку, располовинив Бесконечность на Свет и Тьму, обретая зрение. Я увидел и Свет и Тьму, которые отражались друг в друге, создавая на границе разлома Бесконечности огромное зеркало и тени, пляшущие в его глубине, и я подумал, что это - хорошо. Когда я захотел услышать, о чем шепчутся тени на границе Света и Тьмы, «больно» - сказало белое эхо, «весело» - донеслось из черной пустоты, - и на меня обрушилось осязание. Я почувствовал, что Пустота, которая была мною, тоже ищет свое отражение среди пляшущих теней в глубине стекла, и в зеркале проступил силуэт: блестящая, отливающая малахитом чешуя, мощные кожистые крылья, прячущиеся в мягких подушечках тяжелых львиных лап стальные острые когти, огнедышащая пасть и мудрые печальные глаза. Глаза, в которых лишь Тьма и Свет, Свет и Тьма, - Пустота и Бесконечность. Увидев свое отражение, я осознал себя, - и положил начало Времени, обретая Память. Но, осознав себя, я понял, что я одинок: «сила, власть, безнаказанность» - вкрадчиво шептали тени в глубине зеркала, «горько, бессмысленно, необратимо» - эхом отзывались мелькающие меж теней светлые блики. «Зачем?» - спрашивали Бесконечность и Пустота, струившиеся из глубины зрачков моего отражения. И я узнал, что такое страх и отчаяние…
Глупец! – я попал в ловушку созданного мною Бытия, но почему-то решил, что все еще поправимо: мощным ударом чешуйчатого хвоста я расколотил это зеркало на бессчетное множество осколков, - я думал, что, разрушив границу между Светом и Тьмой, я воссоздам Бесконечность и Пустоту и снова стану ничем. Но в каждом из этих осколков, Бесконечность и Пустота, распадались на Свет и Тьму, а затем, - в каждом, - появлялось мое отражение, - бесконечное множество моих отражений: каждый Дракон, осознавая себя, создавал Время и каждый был одинок в бесконечности своего осколка. И каждый из них был мною.
Горечь и боль, скопившиеся во мне, просочились из моих глаз: одновременно я почувствовал, как падают мне на спину холодные капли. «Слезы неба» - подумал каждый Дракон, создавая небо и твердь своего осколка: когда я придумал дождь, я решил, что дождь не может идти ниоткуда и в никуда…
«В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою…»

 …два…

Из провала, который образовался между Светом и Тьмой, когда я разбил зеркало, выползла однажды гигантская Арахна и стала плести паутину над пропастью, - паутину снов, надежд и желаний, - соединяя воедино и Свет и Тьму. Из недр Пустоты она принесла для меня небольшой кристалл с множеством граней:
- Это ключ от твоей Бесконечности, - сказала Арахна, - но ты не сможешь им воспользоваться до тех пор, пока равновесие между Светом и Тьмой не будет восстановлено. Или ты должен будешь создать того, кто сумеет ограничивать Время: тогда ты отдашь ему этот ключ. Но помни: вместе с этим ключом ты подаришь ему Вечность, - он станет верным твоим слугой, но не исключено, что однажды захочет стать твоим господином. И ты уже никогда не сможешь властвовать над его тенью.
Тысячелетиями трудилась Арахна над своей паутиной, - ажурными переплетениями снов, надежд и желаний тщательно соединяя две половинки мироздания. Но я видел только отвратительную паучиху, посягнувшую на мою Бесконечность: пока вдруг, - однажды, - не удосужился разглядеть, что Арахна - триедина. И что все три ее воплощения безупречно прекрасны, хоть и абсолютно не похожи друг на друга: Ара, Рахн и Ахна.
И тогда я спросил Арахну, - «ты, пришедшая из недр Пустоты, ответь: велика ли разница между Тьмою и Светом, глубока ли Бездна, между ними, долог ли путь от Всемогущества к Безысходности и от Надежды к Отчаянию»?
- Я дам ответ. Но взамен, ты пообещаешь мне, что отныне и впредь, я все буду решать сама, - жестко и чуть высокомерно произнесла Ара, - и тебе, Создатель, придется прислушиваться к моему мнению.
- Я скажу тебе… но… ты ведь будешь обо мне заботиться, Всемогущий Отец?! – срывающимся шепотом спросила Ахна, и доверчиво прижалась ко мне щекой.
- А теперь уйдите обе, он устал, - сказала Рахн. А когда две первые сущности послушно отправились доплетать бесконечную паутину снов, надежд и желаний, обращаясь уже ко мне, с грустной улыбкой добавила:
- Мое отчаявшееся божество, - обеими ладонями она коснулась моего лба, от чего мне вдруг стало спокойно и радостно, - когда я буду тебе нужна, ты просто вспомни, что я всегда где-то рядом и никогда не оставлю тебя, что бы не произошло. А пока я сварю тебе кофе.
Я придумал для нее солнце. И множество солнечных зайчиков, рожденных осколками разбитого мною зеркала, поселились в доме, который она построила для меня…

 …три…

В доме, который построила для меня Арахна, я узнал, что такое верность, понимание и всепрощение и увидел, что это - хорошо.
Днем, - я так и эдак раскладывал осколки разбитого зеркала, пытаясь собрать их воедино и восстановить равновесие между Светом и Тьмой: в бесконечных вселенных каждого осколка, другими «я» создавались миры похожие и не похожие друг на друга. Арахна плела свою паутину, чтобы те, кто был создан по образу и подобию нашему, могли видеть сны и тешить свои души надеждами и мечтами. А когда наступала ночь, Арахна украшала небо искорками звезд и, принимая облик той, которая сегодня больше остальных соответствовала ее настроению, звала меня ужинать. Мне нравилось, когда это была Рахн: женщина-ребенок Ахна, не всегда умела выслушать и понять меня. Она постоянно требовала моего внимания и даже могла расплакаться, когда считала, что его недостаточно. А всегда уверенная в себе и в своем абсолютном знании всего на свете Ара, иногда раздражала тем, что просто отказывалась слушать и понимать меня. И только Рахн всегда оставалась спокойной и рассудительной хозяйкой моего дома. Она умела быть незаметной тогда, когда я хотел побыть один, - но стоило мне только подумать о ней, Рахн всегда оказывалась рядом и я чувствовал почти невесомое прикосновение ее ладоней, от которого, как и прежде, становилось радостно и спокойно.
Шло Время…

…четыре…

…те, кто был создан по образу и подобию моему, давали мне разные имена: перебирая осколки зеркала и меняя обличья, путешествовал я между мирами, их отражениями и отражениями их отражений. И все чаще требовал от Арахны, чтобы сущности властной Ары и наивной Ахны появлялись в нашем доме как можно реже: мне нужна была только Рахн. Я стал забывать о том, что Арахна триедина и когда я пренебрегаю одним из ее воплощений, другие тоже начинают потихонечку угасать: однажды утром я не увидел в своем доме ни одного солнечного зайца: со стен свисала ажурная паутина, - ее прощальный подарок. Искусные переплетения серебряных нитей складывались в слова, - «эту сказку я выткала специально для тебя… прощай». Время повернулось вспять... а Память вернула меня туда, где, как мне казалось, - навсегда, - остались горечь, боль и отчаяние…

…три…

В бесконечном множестве миров, созданных мною, маленькие беззащитные существа простирали руки в небеса и ждали от меня продолжения своих Историй. Но я отвернулся от них.
Из осколков Бесконечности и Пустоты, прорастающих из глубин моей Памяти, я выстроил Город и окружил его каменной стеной. Потом я взял две равные части Света и Тьмы, перемешал их, - и над Городом повисло марево вечных сумерек. Я не стал заселять этот Город, - Город Бесконечности и Пустоты: я жил один в самом его центре, - в доме, который когда-то построила для меня Арахна. Так я создал для себя иллюзию покоя…
«Долог ли путь от Всемогущества к Безысходности, от Надежды к Отчаянию?» - «эту сказку я выткала специально для тебя»…

 …два…

«В начале было Слово…», - и это первое имя в нескончаемом списке моих имен.
Отвернувшись от тех, кого создавал по своему подобию, я стал придумывать для них сказки, превращая сочетания слов в бесконечную вереницу наваждений, - до тех пор, пока этим жалким созданиям не вздумалось нарушить иллюзию моего покоя: всем миром, - а точнее, «всеми мирами», - они стали строить лестницу из камня, которая могла бы дотянуться «до самого неба» - до меня. В гневе я разрушил эту лестницу. А затем, перемешал все существующие слова, чтобы эти зарвавшиеся существа не смогли больше понимать друг друга и не сумели восстановить разрушенную мною лестницу. В наказание за дерзость я сделал их, - всех до единого, - послушными персонажами своих сказок. Тогда они стали отрекаться от меня, начиная жить своей, проходящей мимо меня жизнью, - до хрипоты в горле доказывая друг другу, что меня не существует. После того, как Арахна перестала ткать свою паутину, которая с начала Времени помогала мне поддерживать шаткое равновесие между Светом и Тьмой, персонажи моих сказок стали быстро забывать свои сны, разучились мечтать и потеряли Надежду. А я, впервые от начала Бытия, захотел вернуться туда, где только Пустота и Бесконечность: туда, где, осознавая лишь Бесконечность и Пустоту, я снова стану ничем.
И тогда я придумал Смерть: для того, чтобы вернуться в небытие, мне нужен был проводник.
Множество бед натворил я всего за несколько тысячелетий. Миры, являющиеся лишь отражениями меня, сгорали в пламени братоубийственных войн. В их отражениях брат предавал брата, матери убивали во чреве детей своих, а дети, которые были рождены, обрекали стареющих матерей на нищету и одиночество. А в отражениях отражений созданных мною миров, братья и сестры заживо расчленяли братьев и сестер своих, матери пожирали младенцев, а дети питались плотью и кровью своих матерей.
Именем Моим.
«Да будут все они прокляты отныне и во веки веков», - истошно вопили белесые блики, порождаемые Светом, а тени, глядящие из Тьмы, вкрадчиво нашептывали: «они такие же, как и ты, поэтому вольны делать все, что захотят». Только Бесконечность и Пустота, струившиеся из глубины зрачков моего отражения, по-прежнему спрашивали: «Зачем»?
И тогда, я призвал к себе Смерть, и отдал ей ключ от своей Бесконечности, - кристалл с множеством граней, который из недр Пустоты когда-то, - давным-давно, - принесла для меня триединая Арахна:
- А теперь ты отведешь меня туда, где я снова обрету покой и сделаешь меня тем, чем я был до того, как сал Творцом. В здравом рассудке и твердой памяти я дарю тебе Вечность, дабы ты могла беспрепятственно исполнить свое предназначение. А потом ты сделаешь так, чтобы там, куда я возвращаюсь, моя Память оставила меня в покое.
- Да, господин... - сказала моя самая послушная рабыня Смерть, принимая из рук моих кристалл с множеством граней, - ...а теперь ты в моей власти, ничтожный червь! - продолжила моя госпожа Смерть, приняв из рук моих Бесконечность, - но прежде, чем ты исчезнешь навсегда, я вынуждена исполнить твою последнюю волю.
- Я хочу лишь Пустоты и Бесконечности: пусть это будет похоже на сон, но только пусть это будет сон без сновидений: я не хочу, чтобы отражения моих сновидений становились мирами, которыми я не смогу управлять. Ибо никто, кроме Арахны не умеет создавать сны и управлять ими, - даже я. И я хочу, чтобы мне не было больно: с тех пор, как Арахна покинула меня, я видел достаточно боли. А еще я хочу…
- Хватит! – перебила меня Смерть, - ты слишком многого хочешь. Я исполню лишь то, что ты уже успел произнести вслух.
И она сдержала свое обещание…
«…велика ли разница между Тьмою и Светом, глубока ли Бездна, между ними, долог ли путь…»
Прежде чем я навсегда перешагнул порог небытия, мне пригрезился дом, в котором я когда-то узнал, что такое верность, понимание и всепрощение. Я вдруг понял, что дом этот, построенный для меня Арахной, называется Любовью, и успел увидеть, что это - хорошо
И какими ветрами занесло тебя однажды в Бесконечность моего сна, лишенного сновидений, маленькое зернышко надежды?...

 …один…

...Превращаясь в сгусток плотного тумана, моя временно отступившая Смерть в бессильной злобе меняющая тысячи обличий, с ненавистью глядела на стремительно расправляющиеся лепестки чьей-то исступленной молитвы: «Господи, я даже поверю в то, что ты существуешь, но только помоги мне, Господи!» - и я увидел свой первый сон.
- Ты нарушила условия нашего договора, - я не должен был видеть снов.
Смерть проворно растоптала пробившийся сквозь толщу моего небытия росток:
- Зато второе свое обещание я сдержу, - захихикала она, - ты никогда не проснешься.
- А это мы еще посмотрим! – я попытался выхватить у нее ключ от моей Бесконечности. Смерть успела отпрыгнуть в сторону, но, споткнувшись о погибший стебелек Молитвы, выронила кристалл, который медленно, - как это бывает только во сне, - начал падать в провал меду Тьмою и Светом: полуистлевшая паутина снов, надежд и желаний даже не приостановила его падения.
- Туда ему и дорога, - констатировала Смерть, подталкивая ногой к краю пропасти и останки стебелька, - теперь тебя разбудить не сможет никто. Поэтому я больше не вижу смысла в том, чтобы и далее оберегать бесконечность твоего сна от сновидений. Чао! - и она исчезла.
- А Память?! Ты же обещала, что Память моя оставит меня в покое!!! – воскликнул я.
- Ну, мало ли что я обещала… - раздался глумливый шепот за моим левым плечом, - твоя память это и есть твои сны: теперь ты будешь смотреть их вечно…
Я резко обернулся, но никого не увидел…
«И увидел я Ангела, сходящего с неба, который имел ключ от бездны и большую цепь в руке своей. Он взял дракона, змия древнего, который есть диавол и сатана, и сковал его на тысячу лет, и низверг его в бездну, и заключил его, и положил над ним печать…»
И тогда я закричал…

- … а я еще раз напомню вам, что это была группа «Привидения долины снов» с премьерой композиции из нового альбома «Чужое лето», на стихи нашей сегодняшней героини. Маргарита, насколько я знаю, в настоящее время готовится к изданию Ваша книга «Сказки для больших малышей», Вы автор нескольких сборников лирических стихов, а поклонники авторской песни с удовольствием приходят на Ваши сольные концерты. Параллельно, - постановка спектаклей, сценарная работа и работа над повестью, - но все это не мешает Вам заниматься ни серьезной журналистикой, ни педагогикой, ни учебой в аспирантуре. Или все-таки мешает? Откуда возникла идея попробовать себя в несвойственном для Вас жанре? Что это: попытка заявить миру о своей многогранности или Вы просто пока еще не нашли свою главную тему? Вам не кажется, что Вы разбрасываетесь?
- Нет, не кажется. Я вообще противник раздирания результатов творческой работы кого бы то ни было, - и художников, и поэтов, и музыкантов, - на жанры и направления: просто мне кажется, что есть «нечто», - то, что находится вне объективной реальности и позволяет видеть мир несколько иначе, чем видят его другие. А вот то, что привыкли называть «жанровым разнообразием», не более чем способы описания этого «нечто». Ну… (Маргарита делает небольшую паузу) можно еще и так сказать: если трехмерную структуру реальности представить себе как плоскость многогранника… (мне всегда нравится наблюдать, как она не на долго замирает, пытаясь подобрать единственно верное слово или образ: чуть прикушена нижняя губа, чуть сдвинуты брови… взгляд становится далеким и каким-то «не от мира сего» - тоже «чуть», - а потом… вот оно: легкий поворот головы и огненная копна волос на мгновение закрывает ее лицо: едва уловимое движение и, - волосы отброшены за спину, ладошка скользит по ним, словно поправляя несуществующую челку, - Маргарита готова продолжать начатую фразу) …в общем, если трехмерность условно определить как плоскость одной из граней многогранного кристалла, то изобразительные рамки одной грани не позволяют в полной мере описать весь объем многогранника, так как она является лишь незначительной частью целого. А то, что принято называть «вдохновением», приходит именно тогда, когда каким-то невероятным образом тебя выносит в условный центр этого кристалла, что позволяет какое-то время видеть весь многогранник изнутри и целиком. Я не очень умничаю? (…как всегда, Лис… ни больше, ни меньше… и, к сожалению, как всегда, это никому, кроме тебя самой, не понятно… да и не нужно, наверное…)
- Нет, что Вы, - только пока не понятно, как все это относится к разнообразию жанров, а мы, к сожалению, ограничены во времени и…
- Просто я пытаюсь рассказать об одном и том же по разному: мне кажется, что увиденную таким образом, - через кристалл, - объемную картинку, в плоскости одной его грани можно нарисовать, только если попытаться описать ее различными способами. Поэтому я не считаю панк-рок чем-то себе не свойственным: это для меня всего лишь еще одна возможность детализировать какие-то однажды уже нарисованные фрагменты. Понимаете, жанр это как язык: кто-то не знает английского, а кто-то - японского… кому-то не нравится рок, а кто-то терпеть не может театр, - я просто пытаюсь говорить с разными людьми на понятном для них языке…
- И вы считаете, что в совершенстве владеете этими языками? (в кадре - задумчиво улыбающаяся Маргарита изящно опускает руку за подлокотник мягкого кресла: на мгновение сжавшийся маленький острый кулачок вижу только я)
- Не знаю… но если кто-то сумеет услышать и понять… если кому-то нравится то, что я делаю, то можно думать, что да, владею.
- Но согласитесь, - то, что мы сегодня уже успели услышать, к панк-року можно отнести только с некоторой натяжкой: ведь, если я не ошибаюсь, Вы были не только автором текстов, но еще и автором большинства музыкальных композиций последнего альбома «Привидений…»? Лично я, помимо основной темы, услышал в этом альбоме и фрагменты средневековой классики, и блюз, и элементы рок-н-ролла, и акустическую балладу, и даже какие-то моменты близкие к хаусу и джанглу. И если все-таки попытаться определить это как отдельное музыкальное направление или отнести к какому-либо музыкальному жанру, то, как бы Вы сами могли его назвать? Как Вы сами для себя определяете это направление?
- А Вы знаете… (делая вид, что снимает невидимую соринку с воротника рубашки, Маргарита опустила голову и скорчила забавную рожицу) …несколько лет назад я уже отвечала на этот вопрос корреспонденту одного молодежного музыкального журнала, правда сейчас я уже, наверное, не вспомню его названия… («Кварта». Или, как мы в то время шутили между собой в редакции, - щеголяя друг перед другом поверхностным музыкальным образованием и намекая на мизерные гонорары, - «сольдо»: сейчас, конечно, смешно уже об этом вспоминать, но, впервые услышав название журнала, Маргарите тут же пришлось выслушать, что «кварта - это музыкальный интервал и, что между нотами «соль» и «до» - как раз кварта»…) …но с этим вопросом тогда смешная история вышла. Хотите, расскажу? Заодно и с жанром определимся. (в ее глазах прыгают озорные чертики, - ладно, Маргарита, ничья: «один-один», хотя мы с тобой так не договаривались…)
- Думаю, что это будет очень интересно…
- Я ведь и сама не знаю, как все это можно назвать, - когда что-то сочиняется, совсем ведь не задумываешься над тем, «жанр» это, «стиль» или бублик с солидолом… («два-один»… интересно, что еще она сейчас выкинет?) …А лет пять назад, после одного из первых моих концертов, меня тоже спросили: «Как называется жанр, в котором Вы работаете?»
- И Вы ответили…
- Я ответила какую-то ахинесицу, - уж очень мне в тот день не хотелось с журналистами разговаривать… (ну вот, это ее любимое словечко: ахинесица, - гибрид «околесицы» и «ахинеи». Иногда она просто поражает меня своей способностью создавать новые словоформы) …я ответила первое, что в голову взбрело, - что этот жанр называется «фольк. штрих психоделического панка», - просто так, чтобы отвязался. Но журналист, на мою беду, оказался молодым и начинающим, а потому, - дотошным - и даже вызвался проводить меня домой, под предлогом интервьюирования.
- И Вы согласились? (…я довез ее тогда на отцовской «копеечке» до самого дома и по дороге несколько раз порывался прочесть ей рифмованные опусы собственного сочинения (естественно, предваряя эти попытки фразой «один мой товарищ написал»). А потом пошел дождь и мы до полуночи сидели в машине возле ее подъезда, слушали Битлов и Петю Мамонова, болтали о пустяках, курили последнюю сигарету на двоих. А еще я попытался накормить ее бубликом, который купил перед ее же концертом, кинул в «бардачок» и тут же забыл, - и хохотали мы как резаные, когда в поисках салфетки или носового платка, Маргарита корчила смешные рожи и жестами пыталась предложить мне доесть этот злосчастный бублик: когда я заметил, что бублик вымазан солидолом, она уже успела его попробовать… только было это не «пять», а почти одиннадцать лет назад, Маргарита, - нам с тобой было тогда чуть-чуть за двадцать…)
- … а потом он в своем журнале статью выдал, где попытался серьезно порассуждать о музыкальных жанрах и направлениях в молодежной субкультуре. И среди всего прочего, - мой несуществующий «фольк. штрих психоделического панка» определил, как новое музыкальное направление, возникшее «там-то и там-то тогда-то и тогда-то», а меня и «Привидения долины снов» в качестве примера упомянул, - что-то вроде «давно и весьма успешно работают в данном жанре». Но это еще пол беды: начитавшись всей этой отсебятины, некоторые начинающие рок-музыканты сразу же отнесли себя к «новому музыкальному направлению». И, - пошло-поехало: представляете, еще и года не прошло, как, - то там, то сям, - стала появляться информация о группах, лидеры которых утверждали, что они тоже уже давно работают в этом жанре! (…да, забавно тогда было чувствовать себя виновником рождения нового музыкального направления…)
- А повлияло ли это каким-либо образом на то, что происходило с Вами потом? На Ваше творчество или на Вашу карьеру? Ведь, на сколько я понимаю, все Ваши творческие начинания, не смотря на ту или иную степень успешности, для Вас, тем не менее, всего лишь хобби?
- Повлияло. Только совсем не так, как это можно было предположить. Но мне бы не хотелось сейчас вдаваться в подробности…

Когда по экранам «наших дорогих телезрителей» запрыгали плюшевые энерджайзеровские зайцы, а белозубые ультрамариновоглазые топ-модели, размахивая пестрыми флакончиками и тюбиками всех мастей, стали тонуть в потоках бесконечного множества сортов «самого лучшего пива», Маргарита подскочила ко мне и задорно клюнула меня в щеку:
- «Два-один», господин ведущий! Курить можно?
- Нет.
Я попытался отстраниться. Тогда она, запустив ладошку мне за воротник, зажмурилась и потерлась щекой о мою макушку:
- Ти-им, ну почему ты такой злобный сегодня? Что-то не так?
- Воротник растянешь.
Теперь отстраниться попыталась она, но я удержал ее руку в своей и постарался сказать как можно мягче:
- Маргарита, пойми, я работаю. Давай дома поговорим.
- О том, что ты всегда работаешь, а вот я почему-то всегда только развлекаюсь?!
Ответа не последовало, и она вернулась на свое место. В мониторе какие-то отретушированные дети, распевая о достоинствах какой-то колбасы, ужасно фальшивили. Вообще-то, во всех цивилизованных странах уже давно запретили снимать детей в рекламных роликах…
- А что, - нарушила паузу Маргарита, - гримерша твоя разве не появится?
- Не ерничай. Татьяна хороший визажист, а я вроде не давал тебе повода думать, что…
- А ей давал какой-нибудь повод?..
И когда надо, и когда не надо, - Татьяна никогда не упускала возможности поколдовать над моей внешностью. И всегда, под разнообразными предлогами старалась продлить себе это удовольствие. При иных обстоятельствах, - похоже, что Маргарита именно это и учуяла однажды, - я, вероятно, был бы и не прочь, предоставить Танечке возможность заняться не только моим лицом. Но Маргарита, которая относительно терпимо воспринимала все, без исключения, горящие в мою сторону многообещающие взоры, мгновенно превращалась в ощетинившегося волчонка, как только я сам начинал оказывать кому-либо даже минимальные знаки внимания, и даже, если того требовала просто элементарная вежливость. Татьяну она невзлюбила еще заочно, но и потом, когда я познакомил их на каком-то очередном сборище по поводу празднования Нового года, мнения своего не изменила и за глаза называла ее не иначе как «твоя гримерша» или «Та-анечка», - утрированно растягивая первый слог.
В последнее время Маргарита часто стала заводиться по пустякам, - иногда я даже не успевал уловить границу перемены ее настроений. А иногда, из-за какой-то нелепицы, - вроде сегодняшней, - возникшей на пустом месте, она могла замкнуться в себе на несколько дней: я давно уже заметил, что в какой-то момент мы оказываемся вдруг в противофазе и что моменты эти в последнее время стали возникать все чаще. Объяснения этому я пока не находил, но именно сегодня, как никогда, мне хотелось только одного, - покоя. И возвращаться домой, выслушивая, - без сомнения здравые, - но выстроенные только на предположениях логические цепочки, а потом еще несколько дней наблюдать рядом с собой надувшееся существо мне очень не хотелось. Поэтому очередную «противофазу», которая только что внезапно обрушилась на ярко освещенный павильон, следовало погасить прямо сейчас. Я присел на подлокотник ее кресла, взял Маргариту за руку, плотно прижал узенькую музыкальную ладошку к своим губам и забубнил в нее по слогам:
- Я ку-пил се-бе е-жа и лю-бу-юсь чуть ды-ша.
Маргарита чмокнула меня в плечо и улыбнулась:
- Заметь, что это не я первая начала… - я так не думал, но благоразумно промолчал, - …а твои осветители, наверное, нас просто хотят зажарить.
- Ничего, скоро закончим. Я тебе еще «блиц» приготовил, только постарайся не многословничать, ок?
- А что там?
- Да ничего особенного, - телефонные вопросы. Названивали все, кому не лень, после анонса… если хочешь, можешь вопросник просмотреть, - я вернулся на свое место и протянул ей страничку рукописного текста, - только никаких бумажек в кадре быть не должно, ладушки?
- Больше всего я люблю тебя за твой гадкий почерк, - сказала Маргарита, пристально вглядываясь в текст, - это даже не клинопись, а… куринопись какая-то!
- А хочешь, я очень-очень постараюсь и сделаю его еще гаже?
- Зачем? – удивилась Маргарита, бегло просматривая список вопросов.
- А за тем, чтобы ты любила меня еще больше! - улыбнулся я, - «Два-два», лис.
- Ну и радуйся... - начала было она, но тут же изменилась в лице: ...а вот на это я отвечать не буду.
- На что именно?
- Сам знаешь.
- И почему? - похоже, что тучи, тщательно разгоняемые мной, опять собирались сгуститься, - Не думаю, что это имеет какое-либо отношение...
- И это ты тоже знаешь, - она сделала акцент на слове «это», - а твои приветы из прошлого меня мало волнуют. Звонская мне вообще до фонаря, но, я просто не собираюсь…
- А я, - не собираюсь ничего менять! Да пойми ты, что основной массе с высокой колокольни на-пле-вать и на тебя и на Звонскую, а еще больше наплевать на то, что ты об этом скажешь!
- Да, но если я скажу то, что я думаю…
- Если ты скажешь то, что ты думаешь , - теперь уже я расставлял акценты в словах, - для тебя эфирного времени не хватит. Поэтому я и засунул эти вопросы в «блиц»: ну, скажи ты два-три слова, отшутись, наконец, ты же умеешь, когда хочешь… Таня, да уйди ты со своими кисточками от греха!!! И без тебя уже нервы на пределе!
- Бликуешь, - спокойно ответила Татьяна, - (я даже и не заметил, как она появилась), - покрывая мне щеки, лоб и переносицу очередным слоем допотопной рассыпчатой пудры из круглой картонной коробочки с золотистой надписью «Театральная» на дурацком розовом фоне. Подобные анахронизмы в ее руках, - то плоская, похожая на упаковку акварели, пластмассовая коробка театрального грима, то тюбик румян с логотипом «ВТО», - Всесоюзного театрального общества, - не были случайностью. Скорее, дань традиции, своеобразное свидетельство преемственности поколений: Татьянина мать почти сорок лет проработала гримером в музыкальном театре драмы и комедии, а всевозможных форм тюбики, пузырьки и флакончики в ее доме испокон веку хранились в таких количествах, что по ним, наверное, при желании можно было бы изучать историю отечественного театрального визажа.
- И где ты только берешь этот антиквариат? Ею же, наверное, еще твоя прабабушка польз… - я проглотил продолжение своей тирады, получив легкий шлепок по макушке.
- Зато она ложится хорошо… перестань дергаться, ты мне мешаешь, - Танечкиной невозмутимости всегда оставалось только позавидовать, - тебя Сан Палыч сегодня искал, бушует с утра.
- Ты что, опять с Гуриновичем поцапался? – вставила Маргарита.
- До Гуриновича, наверное, просто только сегодня дошло, что если он подпишет Максу заявление, то ему придется в передачу возвращать Марика, а это... - начала Татьяна, но, среагировав на мою мимику, резко сменила тему, - …не дергайся, говорю, думаешь легко на твоей морде лица портрет красивого мальчика рисовать? А ты, Рит, Тимке в отместку историю о «молодом журналисте» рассказала, за вопрос о языках, да? Или вы заранее договорились?
- Заранее.
Но Маргарита, которая при желании всегда умела не произносить вслух того, о чем говорить в данный момент не следовало, успела услышать главное, и, похоже, что молчать она сегодня не собиралась:
- Таня, извини , - ее «извини» почти всегда значило «не до тебя», - Максим, что у тебя с Гуриновичем? Ты что, заявление написал? Какое? Об уходе, да?
Вот только этого разговора мне сегодня для полного счастья и не хватало: я молчал, мучительно соображая, как уйти от ответа разрядив, а не раскалив до предела и без того раскаленную обстановку. Мне нужно было сосредоточиться, но почему-то ничего путного, кроме «я купил себе ежа», в голову не приходило: «а-бэ-вэ-гэ-дэ-е-жэ, еж гуляет в неглиже»…
- Тим, ты меня не слышишь?
- Гарька, не сейчас, ладно?
Маргарита пожала плечами:
- Как хочешь…
- Макс! Пошла заставка! Готов? Тишина в студии! Работаем.
- Это была реклама на нашем телеканале, спасибо всем, кто не переключился. Информационно-развлекательная программа «По следам бременских музыкантов» и я, ее ведущий, Максим Гараев, - снова с вами. Напомню, что сегодня у нас в гостях автор нового музыкального проекта группы «Привидения долины снов», писатель, журналист, поэтесса и композитор, автор и исполнитель собственных песен и просто, на мой взгляд, необыкновенно талантливая, умная и красивая женщина, Маргарита… (ч-черт! Ну, спрячь ты ее куда-нибудь, эту бумажку!… говорил же!…)
- Спасибо, Максим. (ее пальцы машинально теребят бумажный листок, - ярко белый, - безобразно контрастирующий с аляповато-клетчатым, оранжево-синим оформлением студии)
- Скажите, Маргарита, - я знаю, что помимо публичного творчества, Вы работаете над кандидатской диссертацией, - какова ее тема?
- Я пытаюсь предложить свое решение проблемы преподавания второстепенных дисциплин в ВУЗах и старших классах специализированных школ. Но не думаю, что в рамках данной передачи стоит углубляться в подробности…
- Нет, почему же? Вы считаете, что второстепенные дисциплины в ВУЗах преподаются не правильно? И что вообще Вы относите к понятию «второстепенных дисциплин»? Гуманитарные науки?
- Да все, что угодно! На филологическом факультете это может быть экономика, а на физико-математическом, - литература или история религии. То есть, это дисциплины, которые читаются в обязательном порядке на любом факультете, но в куда меньшем объеме, чем основная дисциплина. И я не считаю, что эти дисциплины преподаются не правильно, я просто хочу предложить свою систему преподавания, на мой взгляд, более действенную.
- Ну, хорошо, а Ваша новая книга, о чем она?
- Как всегда, - об отношениях Мужчины и Женщины. Хотя о ней пока еще рано говорить… (умничка! Ну же… сложи его еще раз пополам, и спрячь в ладошке… вот так… молодец…)
- И эту вечную тему Вы рассматриваете с точки зрения женщины? Или мужчины?
- С точки зрения стороннего наблюдателя. И я бы даже сказала, что это тема не вечная, а единственная…
- Вы сказали - «как всегда». Не могли бы Вы пояснить…
- А я уже начала пояснять… (...зря она заводится... вопросник в кулачке смяла…)
- Извините…
- Так вот… я остановилась на том, что, на мой взгляд, это единственная в мировой литературе, да и вообще, в мировой культуре, тема. Не «единственная достойная», а - единственная. Для меня мужчина и женщина, - две контрастирующие половинки одного целого. То, что объединяет их, - любовь, а любовь, - это творчество. А творчество начинается там, где начинается конфликт между внешним и внутренним миром человека. Ведь абсолютно любое художественное произведение строится на конфликте сторон, но конфликт этот заключен не в противоборстве «белого-черного» или «хорошего-плохого», а в их похожести или даже лучше будет сказать, - в одинаковости. Для меня все это очень похоже на шахматы, где одинаковые фигуры на одной доске различаются только цветом: для них одинаковы и правила игры, и условия выигрыша. Разве можно сказать, какое шахматное войско «хорошее», а какое «плохое»? Если хотите, конфликт в искусстве это одновременность единства и противоположности сторон: в музыке это чередование мажорных и минорных тем, в изобразительном искусстве, - контраст цветовых оттенков. А что «добро» и что «зло» каждый читатель, слушатель или зритель, в процессе наблюдения этого конфликта решает для себя сам.
- Тогда еще один вопрос: я понимаю, что очень часто, конечный вариант названия повести не соответствует рабочему названию, и все-таки, как может называться еще одна книга об отношениях мужчин и женщин? И, честное слово, я не могу представить себе, откуда у Вас, с Вашим особенным, индивидуальным подходом к восприятию окружающего мира, могло появиться желание написать, - уж простите великодушно, но - банальный роман?
- Простите, Максим, но вы, вероятно, просто не услышали меня или не правильно поняли: я сказала, что это будет книга об отношениях Мужчины и Женщины, и даже успела объяснить, что я вкладываю в свои слова, когда определяю свою тему именно так. А вот так, как Вы это только что произнесли, - во множественном числе, «о мужчинах и женщинах», - мне писать неинтересно, потому, что во множественном числе возможны лишь поверхностные отношения. А для меня, поверхностные отношения не повод для написания книг… и это не будет романом, но я и не назвала бы свою книгу фантастической повестью, хотя события в ней будут развиваться в мире, не слишком похожем на наш. Рабочее название, - «Фонарщик».
- А почему?
- Наверное, потому, что «странный народ эти взрослые», но «я должен зажигать фонарь». Не знаю. Скорее всего, это будет очередная моя сказка, - сказка для взрослых. А романы пускай пишут те, кто мечтает о бульварной славе и быстром обогащении.
- А Вас, выходит, не интересует финансовая сторона вопроса?
- Ну, почему же? Просто я не считаю, что цель оправдывает средства. И поэтому, прежде чем начать действовать, стараюсь тщательно примерить на себя средства достижения той или иной цели и решить, подходят они для меня или нет…
- К сожалению, время нашего эфира ограничено и, как обычно, прежде чем подвести итог нашей передачи, я, Маргарита, буду задавать Вам вопросы, на которые Вы должны будете отвечать очень коротко, желательно, - всего несколькими словами.
- Я попробую.
- Итак, - ваше любимое блюдо?
- Это то, что я люблю готовить, или то, что я люблю есть?
- Тогда оба.
- Готовить люблю сложные блюда. А ем, практически все, - просто люблю вкусно поесть. Особенно с огромным количеством кетчупа и майонеза, когда…
- Стоп: тогда, - не любимое блюдо?
- Манная каша.
- Что Вы сейчас читаете?
- Перечитываю «Имя розы» Эко.
- Маргарита, - это Ваше настоящее имя или сценический псевдоним?
- Настоящее.
- А почему Вы не хотите афишировать свою фамилию?
- Ну… (и снова, - чуть прикушена нижняя губа. Мне кажется, я угадываю причину ее замешательства: в глазах Маргариты мелькает жгучее желание произнести мою фамилию: она не на шутку обижена, и ей очень хочется отыграться, поставив меня в неловкое положение. Затем, как обычно, легкий взмах головы, и каскад огненных локонов по щекам: когда я снова вижу ее лицо, по нему блуждает легкая пренебрежительная улыбочка) …наверное потому, что если бы моя фамилия была «Иванова», то она и без меня достаточно известна, а если «Бекбелибердыоглысараева», то просто потому, что она сложно произносима.
- Вот как… (…зря надеялся… значит, основной «разбор полетов» мне будет устроен дома…) А кто Ваши родители?
- Мужчина и женщина.
- Ваш любимый кинофильм?
- Нет такого… возможно, - «Унесенные ветром», «Сказка странствий», «Звезда пленительного счастья», хотя… ну, на самом деле их очень много: из отечественного, например, - Тарковский, Захаров, Данелия, - эти фамилии стоят в титрах каждого фильма, который я могла бы назвать любимым. Да и не только, ведь…
- Ок, еще вопрос: что для Вас авторская песня?
- Еще один способ совладать со своими неуправляемыми эмоциями.
- Вы уже написали свою самую лучшую песню?
- Ага. И, как правило, это та, которая написана сегодня, а любая вчерашняя, - всегда, - кажется хуже.
- Тогда, какую свою песню вы считаете лучшей на данный момент?
- Ту, которая будет последней.
- Сколько вы написали стихов?
- Один. И я его еще не дописала.
- А как Вы относитесь к творчеству Вашей коллеги по перу, Аллы Звонской?
(все та же пренебрежительная улыбочка чуть ли не усилием воли загоняется под маску абсолютного спокойствия):
- Безразлично.
- Почему?
- Потому, что мне довелось пообщаться с нею и в быту, и в связи с какими-то рабочими моментами: у меня была возможность составить собственное мнение об этом человеке и…
- Но я спросил только о творчестве…
- А для меня человек и его творчество, неразделимы. И человек, не выбирающий средств для достижения собственной цели мне безынтересен, будь он хоть трижды талантлив.
- Значит Вы, все-таки считаете Аллу талантливым поэтом?
- Она достаточно талантлива для того, чтобы быть хорошим поэтом и ровно на столько же бесталантна для того, чтобы превратить этот дар в еще один способ для достижения меркантильных целей. Это, конечно, субъективное мнение, но…
- … и это всего лишь субъективное мнение Маргариты. А нашим телезрителям я хочу сказать, что права или не права Маргарита, они смогут увидеть уже через неделю, когда гостьей нашей студии станет журналист, поэтесса и композитор Алла Звонская. Маргарита, еще несколько вопросов, которые хотели бы задать Вам наши телезрители: у Вас есть дети?
- Сын. (…оп-па! Ну, хоть мне-то не ври… когда Маргарита начинает фантазировать, ей всегда лень создавать какой-нибудь новый мир, она запросто вписывает фантастические эпизоды в объективную реальность, что очень часто становится причиной всевозможных слухов и домыслов… а разговоры о сыне ведутся с незапамятных времен, но я, честно говоря, пока не представляю себе как все это будет и даже не уверен, что мне это нужно…)
- Вы замужем?
- Нет.
- Но ведь есть, наверное, человек, который…
- Да. Рядом со мною уже много лет отец моего ребенка и мы относительно счастливы.
- Только относительно?
- А в этом мире вообще все относительно.
- И Вы, вероятно, до сих пор ждете своего принца?
- Уже не жду.
- А если в общих чертах, - каким должен быть идеальный мужчина рядом с Вами? Вот я, например, подойду на роль Вашего принца? (…а вот это я зря, - мой «храбрый Лис» и без того уже начал злиться: если она сейчас что-нибудь выкинет, Гуринович совсем рассвирепеет…)
- Вы… слишком публичный человек, Максим. А я хочу, чтобы рядом со мной был мужчина, который в наименьшей степени будет зависеть от того, что о нем или о нашей семье могут сказать или подумать люди. (…да-а, - не слишком обнадеживающее заявление… знать бы еще, когда она говорит серьезно, когда назло, а когда, - то, что от нее хотят услышать… что-что, а это мне не удается практически никогда…)
- А если бы мы с Вами могли, например, познакомиться лет десять назад, когда я был начинающим корреспондентом полулегального молодежного журнала, я мог бы рассчитывать на то, что вы обратите на меня внимание? (...ну, все.... никто меня за язык не тянул... доигрался: теперь Сан Палыч, уж точно, мне глаз на ж... натянет...)
- Извините, Максим, но думаю, что нет. (…опять губу прикусила… старательно расправляет на коленке измятый листочек бумаги… так до самого конца и продержала в кулачке этот злосчастный вопросник…)
- Спасибо, Маргарита, время нашего сегодняшнего эфира истекает, осталось его совсем немного. Но прежде, чем мы еще раз увидим «Привидения долины снов» в нашем заключительном видеоклипе, хочу напомнить всем, что как обычно, в следующий понедельник в тринадцать пятьдесят, программа «По следам бременских музыкантов» снова выйдет в эфир, где гостьей нашей студии станет поэт и композитор Алла Звонская… (только это уже без меня: ну ее на фиг, такую работу… все, - аут: отстрелялся) … А мне остается только еще раз поблагодарить Маргариту за очень интересный сегодняшний разговор, за то, что она, «по следам бременских музыкантов» пришла сегодня к нам в студию. С вами был я, Максим Гараев и, - до следующего понедельника. Удачи всем, кто был сегодня с нами…

На курилку я не пошел. Точнее, - сделал вид, что не пошел: успел выскочить за дверь раньше всех… (Татьяна: «Тимур, подожди, - ты курить?», Я: «нет, золотко, мочеиспускаться. Подожду, если хочешь, но только у писсуара» …хамство, конечно, зато, в следующий раз поостережется лезть «не в настроение» со своей ненавязчивой формой контроля) …и, миновав пятачок, выделенный для курильщиков в торце длиннющего коридора, выскользнул на балкон и осторожно прикрыл за собою дверь. Не закрыл, а именно прикрыл: оставив небольшую щелочку и расположив стекло балконной двери таким образом, чтобы можно было наблюдать за отражениями в стекле, оставаясь при этом невидимкой для тех, кто появится в коридоре...

*... ... ...


главная страница